сериал «Крылья Пегаса» 1-4 Серии 2017

Когда завязанный с глаз мешок наконец сняли, Люся обнаружила себя в незнакомой квартире с панорамными окнами, из которых открывался холодный вид на ночную Москву. Перед ней стоял Завьялов, его лицо, обычно выражавшее лишь ледяную скуку, теперь было искажено резкой досадой. Он молча оценил её растрепанные волосы, дешевую кофту, запачканную при похищении, и развязал ей руки одним точным движением. «Выкуп был выплачен за Алену Викторовну Соколову, — произнес он, и каждый звук в его голосе был отточен, как лезвие. — Получен же я, судя по всему, совершенно иной товар. Интересный казус».

Он не стал её отпускать той же ночью. Формальным предлогом стала «процедура установления личности и связей похитителей», но истинная причина, как поняла Люся позже, крылась в его принципиальности. Завьялов, Александр Дмитриевич, построивший сеть ресторанов из ничего, не привык терять деньги просто так. Двести тысяч долларов, переданные неизвестным, должны были хоть как-то отработать. Он распорядился поселить её в гостевой комнате своего пентхауса на Котельнической набережной, приставив для формального надзора немолодую и суровую домоправительницу Марфу Семеновну. Люсе было возвращено её незатейливое имущество из каморки при «Пегасе», включая томик Чехова с закладками и потрепанную папку с театральными этюдами.

Жизнь в золотой клетке оказалась парадоксальным испытанием. Люся, лишенная даже статуса прислуги, существовала в подвешенном состоянии между пленницей и призраком. Она пыталась соблюдать чопорные правила дома: не выходить из своей комнаты после десяти вечера, не приближаться к кабинету хозяина, пользоваться черным ходом. Однако её неизменное присутствие постепенно начало вносить диссонанс в безупречный механизм быта Завьялова. Однажды вечером он застал её на кухне, где она, думая, что одна, с выражением истинного страдания репетировала монолог Катерины из «Грозы» перед огромным холодильником Sub-Zero. Он молча наблюдал несколько минут из дверного проема, а на следующий день в её комнату принесли увесистый фолиант — «Историю костюма от античности до модерна» с его деловыми пометками на полях.

Перелом наступил через семнадцать дней. К Завьялову явилась настоящая Алена — эффектная, пахнущая дорогими духами, требующая объяснений по поводу слухов о «девушке в его доме». Люся, по случайности оказавшаяся в холле, стала невольным свидетелем сцены. Алена, бросив на неё уничтожающий взгляд, презрительно заметила: «Боже, Саша, ты что, благотворительностью занялся? Это же та самая посудомойка из твоего заведения». Завьялов, не меняя выражения лица, холодно ответил: «Это лицо, по вине твоих сомнительных знакомых, стоило мне двухсот тысяч. Пока что его художественная ценность для меня сомнительна, но я намерен в ней разобраться». В тот же день он вызвал Люсю в кабинет и предложил сделку: она отрабатывает долг, выполняя обязанности ассистента в его офисе и на объектах. Работа — от сортировки корреспонденции до проверки отчетов поставщиков для «Пегаса» — была монотонная, но именно здесь, среди фактов, цифр и графиков, Люся неожиданно начала демонстрировать ту самую «художественную ценность»: острую наблюдательность и умение схватывать суть.

Однажды, разбирая кипу счетов от компании-поставщика морепродуктов, она обнаружила несоответствия в весовых накладных и конечных суммах, которые благодаря своей зрительной памяти и вниманию к деталям смогла систематизировать в четкую таблицу. Положив распечатку на его стол без комментариев, она получила взамен долгий, пристальный взгляд. «Журавлева, — впервые назвав её по фамилии, произнес Завьялов, — выходит, ваше невезение — инфекционное. Оно только что перекинулось на моих бухгалтеров и логистов». В его голосе прозвучал оттенок, который можно было принять за начало уважения. Он отложил бумаги и добавил, глядя уже не на отчет, а на неё: «Завтра в десять утра вам потребуется сопроводить меня на переговоры с винным брокером. Марфа Семеновна подготовит для вас соответствующий случаю гардероб». Дверь в его мир, ранее захлопнутая наглухо, с едва слышным щелчком приоткрылась.